ТУРНИР, СТАВШИЙ ЛЕГЕНДОЙ
 
 
 

Командировочное удостоверение, выданное курсанту А. Левину, -

на снимке он сидит второй слева.

Такие предписания имели и другие участники турнира.

   
 
  Участники и судьи блокадного чемпионата Ленинграда, 1943 год
   
  В середине 1970-х годов ленинградского мастера Е. Столяра попросили оказать помощь соседке по дому, старой, одинокой, больной женщине, которую он до этого никогда не видел. Когда Столяр вошёл к ней в комнату, у него перехватило дыхание. «Откуда у вас фотография моего близкого друга ещё по довоенному Дворцу пионеров!» — спросил он, едва сдерживая волнение. «Это мой сын», — ответила женщина...
   
  В самом начале блокады группа студентов ЛГУ — все первокурсни¬ки, надежда шахматного Ленинграда, и среди них Л. Гинзбург — записалась в Народное ополчение. Мать Гинзбурга, та самая женщина, к которой по просьбе соседей пришёл Столяр, по долгу службы — она была военным врачом — приехала в одну из стрелковых частей и случайно встретила там сына. «В армию меня по зрению не взяли, а здесь, в ополчении, мне удалось обмануть начальство, — с гордостью сказал он ей, — но только не вздумай разоблачать меня, а то ты меня никогда больше не увидишь. Между прочим, я не один здесь такой». Ей действительно не пришлось больше увидеть сына. Вместе со своими друзьями-шахматистами В. Воркуновым, М. Фомишкиным и многими другими он геройски погиб через несколько дней в боях за Ленинград.
   
 

Шахматисты Ленинграда честно исполнили свой долг перед Родиной, перед своим городом. Ушли воевать

А. Толуш и В. Рагозин, Е. Кузьминых и Л. Шамаев, В. Васильев, Г. Гольдберг, Д. Ровнер, А. Черепков. Ответственнейшую работу в тылу выполняли эвакуировавшиеся из Ленинграда Г. Левенфиш, М. Ботвинник,

Л. Абрамов. Те, кто остался в осаждённом городе, тоже числили себя солдатами и как могли боролись с ненавистным врагом, хотя положение их было необычайно трудным. От голода и болезней погибли В. Раузер, братья А. и Л. Куббели, С. Вайнштейн, И. Голубев, Б. Бельчиков. Переправляясь через Ладогу, от прямого попадания бомбы в баржу погиб замечательный дипломат, революционер, пропагандист шахмат А. Ильин-Женевский. Разлетевшись на тысячи листочков, уплыл по озеру его знаменитый архив. Воевавший в ВВС Балтфлота Г. Гольдберг разыскал его вдову и спросил, нужно ли ей что-нибудь, «Мне нужен Ильин- Женевский, — сказала женщина, — но это, увы, не в ваших силах». Очень скоро её тоже не стало...

 

  Один из организаторов сеанса, который давал в госпитале Петр Арсеньевич Романовский, рассказывал мне, каким он увидел его в то время: «Романовский только что похоронил своих детей и сам едва передвигал ноги. Переходя от доски к доске, он как-то автоматически, машинально переставлял фигуры... В глазах его стояли слёзы, руки дрожали, но величайшим усилием воли он сдерживал себя».
Читатели журнала знакомы с отрывками из писем П. А. Романовского, в которых он рассказывает о суровых днях блокады («64 — Шахматное обозрение», № 12. 1982).
.
Письма датированы 1941- 1942 годами. В одном письме, в частности, есть такие строки: «ЖИТЬ! Как это просто звучит и как это мне кажется трудным...»

 
  И всё-таки шахматная жизнь в Ленинграде практически ни на день не прекращалась. «Когда пушки стреляют, музы молчат» — эта аксиома в блокадном Ленинграде была решительно пересмотрена. И вместе с другими музами не молчала и шахматная Каисса. В госпиталях и больницах, воинских частях и на предприятиях проводились сеансы и лекции, хотя сеансёрам для этого порой приходилось пройти пешком город из конца в конец. Кое-где, как в «старое, доброе довоенное время», сильнейшие определялись в личных и командных турнирах. На основании присланных таблиц и заявлений за годы блокады свыше 600 человек получили свои первые в жизни категории. Но чаще всего шахматные баталии не принимали строгих организационных форм. Просто в редкие свободные минуты собирались старые друзья и соперники, и ни голод, ни холод, ни отсутствие электрического света не могли помешать им выяснять годами не выясненные отношения.
   
 

Первый блокадный чемпионат Ленинграда всё же не удалось довести до конца. Это был сильный по составу, почти не уступавший довоенному турнир. В нём участвовали Равинский, Чеховер, Лисицын, Новотельнов,

И. Рабинович. Играли иногда в Центральном шахматном клубе, но чаще в одном из военных госпиталей. Однажды после очередного тура участников не покормили — просто не хватило еды. Даже в госпиталях её было в обрез. И на следующий день половина шахматистов не смогла дойти до турнирного помещения. 1942 год, самый тяжёлый год блокадного Ленинграда, был, естественно, самым трудным годом и для ленинградских шахмат. Но уже в середине 1943 года состоялся очередной, 17-й чемпионат города, давно уже и для современников, и для следующих поколений ставший легендой. И хотя его участники, а было их всего десять человек, имели сравнительно невысокую квалификацию — ни одного мастера, всего два кандидата в мастера, — они навсегда золотыми буквами вписали свои имена в историю шахмат.

   
  Инициатором и главным организатором турнира был начальник пожарной команды штаба Ленфронта капитан В. Домбровский. На таких фанатиках, как он, держались и держатся шахматы. Не добившись особых успехов в практической игре, Домбровский тем не менее сделал для шахматного искусства очень много. Организатор, лектор, пропагандист, он многие годы собирал всё, что имело отношение к шахматам, и оставил после себя уникальную коллекцию из редчайших книг, картин и сервизов на шахматные темы, комплектов фигур, которыми игрались матчи на первенство ми¬ра... Большая часть этого замечательного собрания хранится теперь в Таллинском Доме-музее П. Кереса.
   
  Получив в штабе Ленфронта одобрение идеи организации первенства, Домбровский начал с того, что разыскал М. Волковысского. Самый известный довоенный ленинградский шахматный судья Михаил Николаевич Волковысский сражался на Невской Дубровке и ничего не знал о шахматных делах и планах осаждённого города. Когда он получил приглашение судить 17-е первенство, изумлению его не было предела.
   
  «В декабре 1983 года мне исполнилось 80 лет, — рассказывает Волковысский. — Если учесть, что я имею звание международного арбитра и всю свою жизнь посвятил шахматам, то можно представить себе, сколько довелось мне судить соревнований от первенств цехов и районов до всесоюзных и крупнейших международных турниров. Но тот, блокадный, всегда считал главным в своей судейской карьере. О турнире 1943 года много писали, но мне кажется всё-таки недостаточно. Об этом первенстве, так же как о знаменитом футбольном матче в блокадном Ленинграде, как об исполнении 7-й симфонии Шостаковича, сразу же узнали фашисты, и это вряд ли придало им уверенности в благополучном для них исходе войны.

Конечно, квалификационный состав турнира был слабее обычного, да и сыгранные партии оставляли желать лучшего, но всё это не шло ни в какое сравнение с моральным, политическим значением этого события. Победителем турнира стал, как известно, Фёдор Скляров, главный врач одной из поликлиник, прекрасный, отзывчивый человек, много помогавший нам во время соревнования по медицинской части. Ну, а самым интересным участником турнира был, конечно, Василий Соков. Знаменитый шашист, он очень неплохо играл и в шахматы. За всю историю советского шахматно-шашечного движения одному Р. Нежметдинову удалось добиться звания мастера и в шахматах, и в шашках. Если бы Вася Соков остался жить, он наверняка стал бы двойным гроссмейстером. Увы... Ему удалось ещё сыграть несколько партий в следующем, тоже блокадном, 18-м первенстве Ленинграда, но, не закончив его, он был отозван на фронт и геройски погиб под Нарвой».
 

  «Я помогал М. Волковысскому в судействе, а В. Домбровскому в организации турнира», — вспоминает мастер по шашкам Б. Герцензон, во время блокады вместе с Соковым боец пожарной охраны.
«После долгих обсуждений и поисков было решено, — рассказывает он, — провести чемпионат в Доме спорта на улице Халтурина, 22. Но уже после того, как мы приняли такое решение, в этот дом попал снаряд. Капитан Домбровский выслал группу солдат, в том числе и меня с Соковым, для расчистки здания. Затем организовали доставку туда столов, часов, всего шахматного инвентаря. Обычно турнир из десяти участников длится две - две с половиной недели. 17-е первенство Ленинграда продолжалось два месяца — с 20 июня по 15 августа. И продолжалось бы ещё дольше, если бы его участники во главе с М. Волковысским обращали внимание на воздушные тревоги и артобстрелы. Сначала мы спускались в бомбоубежище, а потом нам это надоело, и игра продолжалась, даже когда взрывной волной во время тура в помещении выбило все стекла. Порой кто-то не мог прийти на партию, и тогда уже перед самым началом игры перекраивалось расписание и менялся порядок туров. Помнится, однажды Соков, проведя всю ночь на крыше, погасил семь зажигательных бомб. На следующий день ему разрешили не играть, а он всё-таки пришёл в турнирное помещение. «На фронте воюют день и ночь, — сказал он, — и нечего мне устраивать здесь курорт», Для поддержания сил участников, а главное — для борьбы с цингой, нас поили супом из крапивы и компотом из хвои деревьев».

 
 

«Ах, как я гордился перед своими одноклассниками, — вспоминает мастер по шахматам, инженер-механик

А. Решко, — что меня пригласили во взрослое первенство Ленинграда. Мне было тогда всего шестнадцать лет, по нынешним временам ничего особенного, но тогда я хорошо понимал, что попал в турнир только в связи с нехваткой сильных шахматистов. Вместе со своим классом я был отправлен за город на сельскохозяйственные работы. Чтобы попасть на улицу Халтурина, мне часто под обстрелом приходилось преодолевать пешком не один десяток километров, но мне кажется, я преодолел бы и сотни кило¬метров — так любил шахматы и так горд был оказанным мне доверием».

   
  «А я больше всего запомнил дружелюбную обстановку на турнире, — вспоминает другой его участник, ныне заведующий дерматологическим кабинетом, а тогда курсант курсов усовершенствования медсостава Красной Армии А. Левин. — Никакого раздражения, взаимных упрёков, конфликтных ситуаций. И это в условиях, когда смерть в буквальном смысле витала над головой и нервы у всех были напряжены до предела».
   
  Следующий, 18-й чемпионат Ле¬нинграда (1944 год) начался ещё в блокированном городе, но закончился уже после окончательного снятия блокады. Он проходил в более благоприятных, но тоже ещё в далёких от нормальных условиях. Впрочем, переживших блокаду любителей шахмат никакие трудности остановить уже не могли. Один за другим открывались кружки и клубы при дворцах и домах культуры, стал поставлять в неограниченном количестве шахматные кадры Дворец пионеров. Началась шахматная горячка. И к началу 1950-х годов шахматный уровень Ленинграда достиг высшей точки, превзойдя даже лучшие довоенные годы.

 

  Н. БОРИСОВ
  64 - Шахматное обозрение № 2, январь 1984 г.

 

 

ПОБЕДИТЕЛИ